Март

Голубой месяц март. Голубое небо, снега голубые. На снегах тени — как синие молнии. Голубая даль, голубые льды. Голубые на снегу следы. Голубые перелески, голубые канавы. Первые голубые лужи и последние голубые сосульки. А на горизонте — синяя полоска далёкого леса. Весь мир голубой!

В марте горят снега: всё усыпано солнечной сверкающей пылью. Снежное сияние обжигает лицо. На мартовском солнце даже деревья загорают. Тонкие ветви берёз становятся бронзовыми, а заросли ольхи — лиловыми.

Днём на солнце капель. Ночью — звонкий мороз.

А на рассвете — морозный пар. Белые берёзы в седой дымке. Как будто это пар от тёплого их дыхания, как будто берёзы дышат.

Март голубой на дворе — пора яркого солнца и полосатых снегов; зиме — конец, а весне — начало.

Ожеледь

Слышно было, как уходил ночью из леса мороз. Он стучал клюкой по деревьям всё тише, всё дальше.

Я вышел во двор и долго стоял, вглядываясь и вслушиваясь. В воздухе плыл шорох. Уху знакомо шуршание трав, кустов и ветвей. Но сейчас шуршало ни на что не похоже. Казалось, шуршит сам воздух. Шуршит и чуть слышно позванивает.

На смену морозу пришла оттепель.

Я вытянул в темноту ладонь. В ладонь стали покалывать крохотные иголочки. Ничего было не видно, но что- то творилось в лесу.

Утром все увидели: снег заковала хрустящая глазурная корочка. Ветви берёз и хвоя сосен оделись в стеклянные чехольчики. Всё похрустывает и позванивает, как обёрнутое в скрипучий целлофан. Стены, заборы оплыли матово-голубым льдом.

Сыплет мелкая водяная пыль. Невидимые капельки, не долетая до земли, замерзают в льдинки. Льдинок тоже не видно, но слышно: шорох и звон!

Сыпучий снег стал гремучим. Глазурная корочка с грохотом проваливается и рушится под сапогом. В проломах — белые битые черепки.

Всё шуршит, хрустит и звенит. Звонкий весенний денёк!

Следы

Лыжи по насту, как по льду, скользят: не иду, а лечу. Да ещё ветер в спину, прямо хоть с зайцами наперегонки! А вот лесных жителей, кто без лыж, наст не держит. Лоси без лыж, кабаны без лыж — проваливаются. Зайцы- беляки, правда, держатся: лапы у них что твои снегоступы. Эти и без наста по снегу пройдут.

Хуже всего лосям, по колено вязнут, но зато какие следы! Пересекаю лосиный след и глазам не верю: следы-то жёлтые! Череда ям в снегу, и у каждой донышко почему- то жёлтое. Сую руку по локоть — полная горсть еловых семян! Еловые шишки сейчас семена высыпают, ветер их по насту метёт, как золотую позёмку, и наметает во все ямы и углубления. И конечно, в глубокие следы лосей.

Следы лосей — как чаши, наполненные семенами. Прилетайте на угощение птицы — не надо гоняться за каждым семечком. Прибегайте, семеноеды-зверьки, — лес встречает вас хлебом-солью.

А растает снег — семена осядут на влажную землю и прорастут. И поднимется странная поросль — цепочка еловых пучков! Как память о лосе, который с трудом прокладывал по снегу путь.

Ничто не исчезает в лесу бесследно. Даже следы…

Зимние долги

Расчирикался Воробей на навозной куче — так и подскакивает! А Ворона как каркнет противным голосом:

— Чему, Воробей, возрадовался, чего расчирикался?

— Крылья зудят, Ворона, нос чешется, — отвечает Воробей. — Страсть драться охота! А ты тут не каркай, не порть мне весеннего настроения!

— А вот испорчу! — не отстаёт Ворона. — Как задам вопрос!

— Во напугала!

— И напугаю. Ты крошки зимой на помойке клевал?

— Клевал.

— А зёрна у скотного двора подбирал?

— Подбирал.

— А в птичьей столовой у школы обедал?

— Спасибо ребятам, подкармливали.

— То-то! — надрывается Ворона. — А чем ты за всё это расплачиваться думаешь? Своим чик-чириканьем?

— А я один, что ли, пользовался? — растерялся Воробей. — И Синица там была, и Дятел, и Сорока, и Галка. И ты, Ворона, была…

— Ты других не путай! — хрипит Ворона. — Ты за себя отвечай. Брал в долг — отдавай! Как все порядочные птицы делают.

— Порядочные, может, и делают, — рассердился Воробей. — А вот делаешь ли ты, Ворона?

— Я раньше всех расплачусь! Слышишь, в поле трактор пашет? А я за ним из борозды всяких корнеедов и корне- грызов выбираю. И Сорока с Галкой мне помогают. А на нас глядя, и другие птицы стараются.

— Ты тоже за других не ручайся! — упирается Воробей. — Другие, может, и думать забыли.

Но Ворона не унимается:

— А ты слетай да проверь!

Полетел Воробей проверять. Прилетел в сад — там Синица в новой дуплянке живёт.

— Поздравляю с новосельем! — Воробей говорит. — На радостях-то, небось, и про долги забыла!

— Не забыла, Воробей, что ты! — отвечает Синица. — Меня ребята зимой вкусным сальцем подкармливали, я их осенью сладкими яблочками угощу. Сад стерегу от плодожорок и листогрызов.

Делать нечего, полетел Воробей дальше. Прилетел в лес — там Дятел стучит. Увидал Воробья — удивился:

— По какой нужде, Воробей, ко мне пожаловал?

— Да вот расчёт с меня требуют, — чирикает Воробей. — А ты, Дятел, с долгами расплачиваешься, а?

— Уж так-то, Воробей, стараюсь, — отвечает Дятел. — Лес от древоточцев и короедов оберегаю. Бьюсь с ними не щадя живота своего — растолстел даже…

— Ишь ты, — задумался Воробей. — А я-то думал…

Вернулся Воробей на свою навозную кучу и говорит Вороне:

— Твоя, карга, правда! Все за зимние долги отрабатывают. А я что — других хуже? Вот как начну летом птенцов своих кормить комарами да мухами, чтобы кровососы эти ребят не кусали. Мигом все долги отработаю!

Сказал так и давай снова на куче подскакивать и чирикать. Пока ещё свободное время есть, пока воробьята есть не просят.

Заячий хоровод

Мороз ещё на дворе. Но особый мороз, весенний. Ухо, которое в тени, мёрзнет, а которое на солнце — горит. С зелёных осин капель, но капельки не долетают до земли, замерзают на лету в ледышки. На солнечной стороне деревьев вода блестит, а теневая затянута матовым панцирем льда.

Порыжели ивняки, ольховые заросли полиловели. Днём плавятся и горят снега, ночью пощёлкивает мороз. Пришла пора заячьих песен. Самое время ночных заячьих хороводов.

Как зайцы поют, по ночам слышно. А как хоровод водят, в темноте не видать.

Но по следам всё понять можно: шла прямая заячья тропа — от пенька до пенька, через кочки, через валежины, под белыми снежными воротцами — и вдруг закружила немыслимыми петлями! Восьмёрками среди берёзок, кругами-хороводами вокруг ёлочек, каруселью между кустами.

Будто закружились у зайцев головы, и пошли они петлять да путать.

Поют и пляшут: «Гу-гу-гу-гу-у! Гу-гу-гу-гу-у!»

Как в берестяные дудки дуют. Даже губы раздвоенные трясутся!

Нипочём им сейчас лисицы и филины. Всю зиму жили в страхе, всю зиму прятались и молчали. Довольно!

Март на дворе, солнце одолевает зиму.

Самая пора заячьих песен.

Время заячьих хороводов.

О чём пела сорока?

Пригрелась сорока на мартовском солнце, глаза прижмурила, разомлела — даже крылышки приспустила.

Сидела сорока и думала. Только вот о чём она думала? Поди угадай, если она птица, а ты человек!

Будь я на её птичьем месте, я бы сейчас вот о чём думал. Дремал бы я на припёке и вспоминал бы прошедшую зиму. Метели вспоминал, морозы. Вспомнил бы, как ветер меня, сороку, над лесом бросал, как под перо задувал и крылья заламывал. Как в студёные ночи мороз стрелял, как стыли ноги и как пар от дыхания сединой покрывал чёрное перо.

Как прыгал я, сорока, по заборам, со страхом и надеждой заглядывал в окно: не выбросят ли в форточку селёдочную голову или корку хлеба?

Вспоминал бы и радовался: зима позади, и я, сорока, жив! Жив и вот на ёлке сижу, на солнце нежусь! Зиму отзимовал, весну встречаю. Длинные сытые дни и короткие тёплые ночи. Всё тёмное и тяжёлое позади, все радостное и светлое — впереди. Нет времени лучше, чем весна! Время ли сейчас дремать да носом клевать? Будь я сорокой, я бы запел!

Но тс-с! Сорока-то на ёлке поёт!

Бормочет, стрекочет, вскрикивает, пищит. Ну чудеса! Первый раз в жизни слышу песню сороки. Выходит, что птица-сорока думала про то же, про что и я, человек! Ей тоже петь захотелось.

А может, и не думала: чтобы петь, не обязательно нужно думать. Весна пришла — ну как не запеть?! Солнце-то всем светит, солнце всех греет. И не умеешь, а запоёшь!

Птичьи часы

Нашёл я часы.

Не золотые и не серебряные, не наручные, не настенные и не карманные — птичьи! Оказывается, и такие есть. И в лесу они — чуть ли не на каждом дереве. Вроде наших часов с кукушкой. Только в лесу они ещё и «с зарянкой», «с дроздом», «с зябликом».

Птицы в лесу начинают петь не когда кому вздумается, а когда им положено. Одни через столько-то минут после восхода солнца, а другие за столько-то минут до восхода. Какая птица как.

Ну-ка, сколько там сейчас не на моих серебряных, а на птичьих? И не посмотрим на этот раз, а послушаем, ведь лесные часы с боем!

Песенка за окном

Я знаю много птичьих песен. Услышу — и сразу же угадаю, кто поёт. А вот нынче не угадал.

Проснулся я рано-рано. И слышу вдруг: птичка какая- то возится за окном. Потом и голосок услышал: странный какой-то, но приятный. Будто две хрусталинки ударяются друг о друга, а между ударами просто по-воробьиному: чив, чив! Хрусталинкой — воробьём, воробьём — хрусталинкой. Да всё бойчее, всё звонче!

Перебрал в памяти все птичьи песни — не слыхал такой! А птичка за занавеской не унимается: хрусталинкой — воробьём, воробьём — хрусталинкой!

Вскочил я, занавеску отдёрнул: сидит на кусте воробей! И не один сидит, а с воробьихой. Да и не сидит он, а перескакивает с ветки на ветку как заводной и чирикает. А тонкие веточки от этого стукаются друг о друга и хрустально звенят. Потому звенят, что дождевая вода на них утром замёрзла сосульками.

«Чив, чив!» — воробей, «дзень, дзень!» — сосульки.

И так получается здорово и хорошо, ей-ей, не хуже, чем у заслуженных птичьих певцов — соловьёв или жаворонков. Даже воробьиха не улетает, а сидит и чистит пёрышки. И слушает.

Понравилась книга? Приходите к нам в библиотеку и читайте продолжение!